Библиотека по цветоводству


Цветоводство

Рассылка

Библиотека

Новые книги

Карта сайта

Ссылки





Купить памятник в Москве по материалам сайта.
предыдущая главасодержаниеследующая глава

1. Третичная система слоев

Третичная система соответствует времени наибольшего расцвета растительности. Тем не менее она далеко не однородна, и ее приходится делить на отделы: эоцен, олигоцен, миоцен и плиоцен. Третичный период подразделяется на:

1. Нижнетретичную, или палеогеновую эпоху, обнимающую века: палеоценовый, эоценовый и олигоценовый.

2. Верхнетретичную, или неогеновую эпоху с веками миоценовым и плиоценовым.

В палеоценовый век климаты были еще слабо выражены, так как в Гренландии и на Шпицбергене был теплый влажный климат. Однако уже в эоцене разделение климатов стало ясно заметным, все усиливаясь с течением времени.

Как очертания материков, так и горные хребты, а за ними климат и растительность, сильно изменялись в каждом из этих отделов. На том же самом месте Земли суша сменялась морем, затем море уступало место новой суше, а затем и эта последняя сменялась гладью озерных вод или снова опускалась в море.

Наиболее древние слои третичной эпохи, палеогеновые, вначале представляют прямое продолжение слоев меловой эпохи. Они состоят из мергелей, песков, известняков и глин, нередко с прослойками угля лигнита, и принадлежат частью морским и солонцеватым, частью озерным отложениям. В Бельгии, близ города Льежа, найдены хорошо сохранившиеся остатки целого леса, тогда как туфы, открытые близ городка Севана (к востоку от Парижа), сохранили растения, обрамлявшие в эоценовое время водопады. Упомянутый только что лес рос на меловых склонах, изборожденных дождевыми потоками, вблизи моря. Крупные деревья каштана с вечнозелеными листьями, горные дубы, лавры и близкие к ним коричные и камфарные деревья достигали очень крупных размеров. Все они были увиты плющом, ломоносом, луносеменником. Под тенью деревьев росли: цветущий в январе морозник (сем. лютиковых), аралии, бересклет и кусты мирта. Кое-где попадались деревца туи и красовались группы различных папоротников. Папоротниками изобиловали и берега водопадов Сезана, где вместе с ними росли мхи, сассафрасовые лавры, липы, магнолии, крупные деревья ореха, ольхи и ивы. Кое-где выступали и более тропические растения, как, например, хлебное дерево, винная ягода и опять-таки плющ, к которому на этот раз присоединялся виноград. Пески и происшедшие из них песчаники того же времени давали приют араукариям, пальмам с веерными листьями и бамбукам.

Как видно, во Франции и Бельгии растительность эоцена была лесной и приближалась к современной флоре южной части Японии и южных штатов Северной Америки. Другие находки, сделанные при проведении земляных работ в самом Париже, раскрыли картину морского берега с густыми зарослями пальмы нипа, как будто это был берег моря у Сингапура. Остатки той же приморской тропической пальмы нипа найдены были и в эоценовых отложениях у Киева и Одессы вместе с раковинами морских моллюсков. В эоценовых отложениях Швейцарии, страны достаточно северной, обильные остатки лесных деревьев рисуют нам растительность, напоминающую скорее растительность Малайского архипелага, чем растительность даже самого юга Европы. Миртовые и сандаловые деревья, крупные фикусы с толстыми листьями, эвкалипты, гваяковые деревья с их перистыми листьями, мыльные деревья (Sapindus), крылоплодники и другие представители жаркого климата изобиловали там, где теперь нормально растут лишь дубовые леса.

Эоценовая Европа представляется нам, как значительная по своим размерам суша, прорезанная многочисленными морскими рукавами, где животные и растения находили себе великолепное пристанище. Климат был почти тропическим. Вечнозеленые девственные леса с подлеском из пальм и гигантскими широколиственными деревьями, увитыми лианами, были подходящим пристанищем для похожих на современного тапира палеотериев, кабарги и обезьян, остатки которых также найдены в одних слоях с остатками упомянутых выше южных деревьев.

Согласно сводке И. Вальтера, склоны альпийского острова у Вероны в Италии в эоценовое время были одеты негустым лесом из толстолистных фикусов, эвкалиптов, мирт и сандаловых деревьев. Колючие цезальпинии (сем. бобовых) и безлистные лептомерии (австралийское санталовое дерево) возвышались над подлеском из ююбы (кустарник из сем. крушиновых) и аралий, тогда как великолепные лианы перекидывались с дерева на дерево.

Близ теперешней Ниццы на берегу мелкого, но длинного озера раскидывали свою тень широколиственные веерные пальмы, бананы, драконовые деревья, камедные деревья и другие растения, свойственные теплому климату. На ближайших горах росло 12 видов акаций и многочисленные хвойные (виддрингтония, свойственная ныне лишь югу Африки, можжевельники и сосны), а на водах озера колыхались широкие листья кувшинок.

Рис. 15. Растительность Франция в середине третичного периода: 1 — веерная пальма Flabellaria; 2 — саговники; 3 — финиковая пальма Phoenicitеs; 4 — пальма сабаль Sabal major; 5 — в воде справа деревянистое осоковое растение ризокаулон Rhizocaulon, слева — кувшинки; на заднем плане, у воды, — рогоз Typho
Рис. 15. Растительность Франция в середине третичного периода: 1 — веерная пальма Flabellaria; 2 — саговники; 3 — финиковая пальма Phoenicitеs; 4 — пальма сабаль Sabal major; 5 — в воде справа деревянистое осоковое растение ризокаулон Rhizocaulon, слева — кувшинки; на заднем плане, у воды, — рогоз Typho

Далее к северу, на территории современной Франции, росли древовидные папоротники, лавры, сассафрас, магнолии и липы, плющ и виноград взбирались по стволам, а печеночные мхи одевали влажный речной берег. Морские берега Англии и Франции давали приют высоким панданусам и бесконечным зарослям низкой болотной пальмы (Nipa). Их перистые листья темною зеленью окаймляли желтые береговые пески. Далее от берегов раскидывалась сухая степь, на которой красовались группы кустов олеандра, восковницы (Myrica и Comptonia) и магнолиевого растения дриандры.

В южной Австралии изобиловали растения, которые в наше время являются исключительно австралийскими: казуарины, эвкалипты, банксии и миртовые. И здесь морской берег обрастал зарослями панданусов.

На месте теперешней Шотландии между эоценовыми вулканами росли платаны, тополя, кизил, орешник, лавр, многочисленные хвойные, гинкго, подокарпус, тисе и секвойя, немало было также папоротников и хвощей. Следовательно, в то время как в Италии, Франции и Австрии растительность была почти тропической, в Шотландии господствовала флора умеренного пояса, а высокие горы везде были одеты хвойными лесами. Этому соответствует также и распределение ископаемых эоценовых почв. В Италии, Франции и Австрии мы всюду видим красные мергелистые отложения, напоминающие латеритные почвы тропиков, а в Шотландии серые лесные земли.

Следующая группа осадочных слоев, известная под именем олигоценовой, еще богаче представителями растительного и животного мира. К эоценовым постепенно присоединяются формы более умеренного климата. Так, появление разнообразных представителей семейства кипарисовых и других близких к ним хвойных деревьев сближает флору средней Европы с флорами Калифорнии и Японии. Одновременно значительное развитие пальм придавало лесам разнообразный и богатый облик. Замечательно для этого времени полное сходство растительности Европы с растительностью восточной Азии или китайско-японской и с растительностью Северной Америки. Можно смело говорить об общей китайско-американско-европейской флоре. Одновременно в лесах этого периода изобиловали разнообразные представители лавровых, в озерах цвели кувшинки, опушки лесов пестрели разнообразно вырезанной, краснеющей под осень листвой кленов. Не менее разнообразны были и многочисленные виды дубов, ясеней и ильмов.

Рис. 16. Олигоценовый лес Германии. Слева - деревья болотного кипариса Taxodium и секвойи, под ними - подлесок из веерных пальм и папоротников: справа - болото с тростником; сзади - горный склон с лавровым лесом
Рис. 16. Олигоценовый лес Германии. Слева - деревья болотного кипариса Taxodium и секвойи, под ними - подлесок из веерных пальм и папоротников: справа - болото с тростником; сзади - горный склон с лавровым лесом

К олигоцевым наслоениям принадлежат и те замечательные слои, в которых мы встречаем залежи янтаря, особенно частые в Прибалтике. Добыча янтаря началась еще в доисторические времена; это был один из первых продуктов, ради которого мореплаватели восточной части Средиземного моря стали предпринимать на своих несовершенных кораблях дальний путь в Балтийское море, казавшееся им необыкновенно суровым и пустынным. В древнем Риме янтарь ценился весьма высоко, как материал для украшения.

Янтарь — не что иное, как смола хвойных деревьев, которые росли когда-то на морских берегах. Теперь пласты, содержащие янтарь, лежат ниже уровня моря. Морские волны непрерывно разрушают эти пласты, вымывают из них янтарь и выбрасывают его на берег. Рыбаки добывают янтарь со дна моря граблями, сетями и черпаками. Позднее организована разработка янтарных пластов горными работами с берега.

Рис. 17. Цветки олигоценивых растений. 1 — цветок коричного лавра (увеличен); 2 — цветок коричного лавра в куске янтаря; 3 — цветок бузины (увеличен); 4 — цветок бузины в куске янтаря
Рис. 17. Цветки олигоценивых растений. 1 — цветок коричного лавра (увеличен); 2 — цветок коричного лавра в куске янтаря; 3 — цветок бузины (увеличен); 4 — цветок бузины в куске янтаря

Куски янтаря очень часто содержат в себе остатки насекомых, семена, цветки, листья и другие остатки растений. В Калининграде, который находится как раз в центре янтарного округа, устроен специальный музей янтаря, где собраны тысячи образцов янтаря с разнообразными включениями в него. Основатель этого музея профессор Конвентц определил по этим остаткам, что янтарную смолу выделяли четыре вида сосны и один вид ели, похожий на аянскую ель нашего Дальнего Востока. Кроме того, в янтарных лесах росли вечнозеленые дубы и буки, вместе с пальмами, различными лаврами и магнолиями. Однако сосны в этом лесу занимали преобладаю шее положение.

Судя по обилию смолы, надо думать, что сосны янтарного леса терпели постоянные поранения, обычно вызывающие у хвойных деревьев истечение смолы. Человека тогда еще не было, и раны эти наносились по преимуществу непогодой. Сильные ветры и ураганы причиняют в девственных лесах всего мира грандиозные опустошения. Деревья то гнутся долу, то вырываются с корнем, падают и при этом ломают сучья своих соседей и наносят другие разнообразные повреждения. Много невзгод причиняли также молнии, поражавшие вершины деревьев.

В янтаре самым распространенным видом хвойных является один из видов туи (Thuja Kleiniana), но кроме нее удалось установить до 20 видов сосен, 4 вида виддрингтонии, 3 вида кипарисов из рода Chamaecyparis и один каллитрис (Callitris). Лиственные породы деревьев были значительно менее разнообразны: так, удалось установить не более 15 видов дубов, каштанов, буков и кленов, указывающих, впрочем, на климат, близкий к климату нашей Кубани.

Много было представителей типа вересковых; так, указаны верески (Erica), андромеды (Andromeda), грушанки (Pyrola) и вымерший позднее кустарник Dermatophyllites.

Заключенные в янтаре остатки животных показывают, что в янтарном лесу жили многочисленные насекомые, пауки. улитки, ракообразные, а также птицы и млекопитающие. Были даже дятлы и белки.

Нередко выделение смолы происходило не сразу, а в несколько приемов, образуя смолистые массы, и тогда получались куски слоистые. Если смола капала на землю, то она склеивала частицы почвы и образовывала бесформенные смолистые массы, которые, несмотря на их некрасивость, также идут в дело. Из них приготовляют лаки.

Очевидно, в олигоценовую эпоху огромная часть северной Европы была покрыта сосновыми борами. Особенно были они развиты в Скандинавии и Финляндии. Реки, прорезывавшие эти страны, уносили легкий янтарь в море, где он мало-помалу твердел и вместе с песком постепенно образовывал пласты, е которых его теперь находят.

Чрезвычайно интересно нахождение в янтарных лесах пальм. Известны как пальмы с листьями веерного типа, так и пальмы с листьями перистого типа, подобно финиковой пальме. Они были невысоки и росли в подлеске, под защитой хвойных деревьев, наряду с бузиной, цветки которой также найдены в янтаре.

Несколько моложе залежей янтарей бурые угли Лаузица в Германии. Этот пласт бурого угля образовался на месте ископаемого лесного болота, покрытого отложенными гораздо позднее песками и глинами. Лес состоял из того самого болотного кипариса, или таксодия, который и теперь образует лесные болота вдоль нижнего течения реки Миссисипи в Северной Америке. Остатки стволов этого кипариса в Лаузицкой копи достигают 20 м длины. Дерево это отличается, между прочим, той особенностью, что оно каждую осень сбрасывает свою хвою вместе с веточками, на которых она сидит. Этим оно создает обильный материал для образования перегноя, а в известных условиях также и для образования бурого угля.

Ближе к нам расположены слои миоценовой группы. Их ископаемые указывают на наступившее общее похолодание северных и умеренных стран. Тем не менее во Франции в это время мы находим еще растительность, значительно отличающуюся от современной, — крупные папоротники осмунда, вьющиеся папоротники лигодии, за которыми в наше время надо ехать в Японию, на острова Малайского архипелага, или в тропический пояс Африки. Пальмы не стали менее разнообразными, но изобилие их уменьшается. Они сконцентрированы теперь в местах более защищенных от ветра и держатся солнцепеков, но все же среди них мы находим не только более северные в настоящее время, как финиковые пальмы и пальма сабаль, но и более южные геономы, маникарии и ротанги.

Хвойные представлены мамонтовыми деревьями (иначе секвойи), болотными кипарисами и многими другими, обитающими ныне в более теплых областях Америки. Зато впервые появляются свойственные и современной Европе буковые и грабовые леса; крупные, теперь уже исчезнувшие, ольхи, клены и тополя, разнообразные породы дубов, камфарные деревья, южные акации с их длинными бобами и многие другие древесные породы юга.

В миоценовое время в Европе еще попадались саговники с крупными перистыми листьями, столь обыкновенные в юрских отложениях. Но теперь их жизнь висит на волоске и затем угасает.

Отложения миоцена настолько богаты растениями, что в одном только месте, в Энингене, близ Шафгаузена, на границе Швейцарии и Германии, известный палеонтолог О. Геер нашел более 500 различных пород растений вместе с остатками млекопитающих, птиц, пресмыкающихся, насекомых и других животных. Все эти организмы были снесены потоками в большое озеро и на дне его погребены под слоями ила.

Сохранность остатков растений миоцена весьма хорошая. Здесь мы имееем перед собой не только прекрасно сохранившиеся отпечатки листьев, но нередко целые ветки с цветками и плодами, позволяющие так же хорошо распознавать растения, как и на свежем материале.

Насколько в эпоху миоцена климат был теплее современного, показывают растительные остатки, найденные в полярных странах и изученные О. Геером. Он приходит в результате своих исследований к утверждению, что в Исландии, Гренландии, на Гриннелевой земле, на Шпицбергене и в северной Канаде найдено до сих пор 363 вида миоценовых растений. Самым северным пунктом, где были найдены последние является Гриннелева земля, 81°45' с. ш., где в 1876 г. Фейдельну, натуралисту английской полярной экспедиции, удалось найти в черном сланце 30 видов растений, из которых 10 принадлежат к хвойным. Одним из наиболее распространенных здесь деревьев является болотный кипарис, или таксодий, который живет и теперь в южной части Соединенных Штатов. От него сохранились не только красивые ветви, одетые листьями, но и пыльниковые колоски. Кроме того, были найдены остатки одной из современных пихт и 2 породы сосен, полярная и фейльденова. Также представитель особого, близкого к типу гинкговых, рода фейльдения, северный вяз, липа, две березы, два различных тополя, два вида орешника и калина. В озерных отложениях рядом найдены кувшинка, осока и тростник. Таким образом, эта растительность больше всего походит на растительность стран, лежащих в северной части умеренного пояса с годовой температурой около 8° тепла, между тем как в настоящее время средняя годовая температура этих мест около 20° мороза. В северной Гренландии под 70° с. ш. найдены были магнолии с вечнозелеными листьями, каштан, гинкго, хурма, лавр и сассафрас. На Шпицбергене между 77 и 79° с. ш. найдены остатки 179 видов, указывающие на существование в миоценовую эпоху под этими широтами величественных хвойных лесов из болотного кипариса, мамонтовых деревьев, многочисленных сосен, елей и пихт, кипарисов и других более южных пород, встречающихся ныне на самом юге Китая. Из лиственных деревьев здесь росли 7 видов тополя, ивы, березы, ольхи, буки, платан, 2 вида дуба, вяз, липа, орех, 2 вида магнолий и 4 вида клена. Подлесок был из многочисленных и разнообразных кустарников из родов калины, лещины, кизильника, боярышника и др. В соседних озерах с торфянистыми берегами плавали широкие листья полярной кувшинки и заросли рдеста, а у берега красовались частухи, осоки, ситники, ежеголовники и касатики. Надо думать, что средняя годовая температура была здесь не ниже 9°, тогда как в наше время на Шпицбергене клочки полярной тундры перемежаются с залежами снега п россыпями голого камня, а деревьев нет вовсе.

Рис. 18. Веточка современного болотного кипариса Taxodium distichum Rich. из Сев. Америки (1) и такие же веточки из олигоценовьтх отложений Европы (2)
Рис. 18. Веточка современного болотного кипариса Taxodium distichum Rich. из Сев. Америки (1) и такие же веточки из олигоценовьтх отложений Европы (2)

Миоценовые растения, соответствующие более теплому климату, найдены в различных местностях, расположенных как бы кольцом вокруг полюса. Явление это принадлежит к наиболее интересным в истории Земли; трудно понять, каким образом возможно было существование роскошной растительности там, где теперь все покрыто снегом и льдом, а зимою ночь длится несколько месяцев. Было ли солнце в то время более деятельным, или атмосфера Земли была плотнее или, наконец, северный полюс был расположен иначе, и местности, о которых идет речь, лежали южнее полярного круга? Некоторые астрономические наблюдения указывают на наибольшую вероятность последнего предположения.

Во всяком случае, в миоценовую эпоху началось уже сильное охлаждение климата, и представители южной растительности и даже растительности умеренно теплого пояса стали вымирать, сохраняясь лишь под более южными широтами.

Интересны и более южные отложения миоцена. Так, на всем пространстве от Вены до Аральского моря, захватывая всю область Черного моря, тянулось так называемое Сарматское море, причем его лесистые берега отличались разнообразным рельефом.

В 1912 г. А. А. Снятковым и Меффертом на Дону на правом высоком берегу р. Крынки, притока р. Миуса, было обнаружено в карьере одного кирпичного завода крупное скопление растительных остатков вместе с рыбами и раковинами моллюсков. Среди них оказалось не менее 50 видов растений, изученных А. Н. Криштофовичем. Лес Крынки состоял из болотного кипариса, двух видов ореха, граба, лещины, особой ольхи, каштана, бука, тополя, каркаса, дзельквы, еукоммии, двух видов дуба, двух видов платана, трех видов клена, боярышника, сливы, крупнолистной березы, тюльпанного дерева, тисса, сосны (Pinus palaeostrobus) и многих других. Из вьющихся растений (лиан) назовем виноград и павой. Кроме леса здесь была и береговая растительность с рогозом, тростниками, рдестом, роголистником и водяным папоротником сальвиния.

Все эти растения в своей совокупности соответствуют климату более холодному, чем климат, который господствовал в соответствующее время в Западной Европе. Климат и тогда, как и теперь, становился суровее по мере движения с запада к востоку, от берегов Атлантического океана в глубь материка.

За миоценовыми слоями, позднее их, напластовались плиоценовые слои.

Очень полная флора плиоцена описана Де-Папом для долины р. Роны, ниже города Лиона, где в то время существовал глубоко вдававшийся в материк морской залив. Берега залива, частью высокие и обрывистые, частью пологие, были прорезаны многочисленными речками и ручьями с быстрым течением, которые сносили в море остатки растений, росших на их пути. Выносы ручьев и образовали мергелистые рухляки, богатые остатками растений.

По остаткам удалось выяснить полную картину плиоценовых лесов этой местности. Состав их соответствовал теплому и солнечному климату с очень мягкой, лишенной морозов, зимой. Совместно росли растения, родичи которых теперь встречаются одни в Америке, другие в Китае, третьи на Канарских островах, часть же и теперь свойственна странам, примыкающим к Средиземному морю. У морского берега росли пальмы «сабаль» с низкими стволами и крупными веерными листьями, на влажных местах располагались кусты восковниц, на высоких мысах на солнце — каменные дубы образовывали кудрявые рощи. По берегам озер и речек за полосой тростников высились ольхи, окруженные группами олеандров, ивы, осокори, серебристые тополя, разнолистный или евфратский тополь соперничал с осиной и уступал густой тени платанов. На горных склонах росли деревья гинкго, тюльпанные деревья, лавр, сассафрас, серый орех и орех хиккори, свойственные теперь только востоку Северной Америки. Увитые павоем и другими лианами, деревья эти образовывали великолепный широколиственный лес. Выше в горах чередовались теневые и солнечные склоны. На первых высился лес из Канарского и коричного лавров, остролиста и других вечнозеленых деревьев, с массою крупных папоротников, свойственный ныне, главным образом, горным склонам Канарских островов. На более солнечных склонах лес был образован дубами, кленами, каштаном, грабом, ильмом. Особенно велики были дубы, среди которых можно с уверенностью указать на пробковый дуб и дуб каменный. Среди леса выдавались скалы известняка, на которых деревья расти не могут. Их заменяли кустарниковые заросли из мелких дубов, самшита, кустарникового клена, калины и других пород.

Выше 1000 м над уровнем моря дубовые леса сменялись лесами из ореха, бука, кавказских деревьев лапины и дзельквы, а также клена, явора. Еще выше, в полосе между 1200 и 1800 м, высился хвойный лес, состоявший из японского дерева торреи. калифорнийской секвойи и, по-видимому, тенерифской сосны.

В настоящее время долина Роны имеет климат немногим холоднее того, который требовался для только что перечисленных деревьев, но он сух и очень неблагоприятен для роста большинства из них. Если теперь количество выпадающих за год дождей измеряется для этих мест величиной в 600 мм, то для таких деревьев, как только что названные хвойные, требуется не менее 1200 мм, т. е. вдвое более.

Замечательно, что в этой плиоценовой флоре 67% растений тождественны уже с ныне живущими, но только 37% удержались в долине Роны до наших дней, остальные вытеснены частью в различные местности Средиземноморья или даже к Аральскому морю, частью сохранились в некоторых отдаленных странах, вплоть до Японии и Калифорнии. Наряду с этим в плиоценовой флоре Европы сохранились еще пальмы и тюльпанные деревья, изобиловавшие в эоценовое время. Некоторые из них процветали уже в эпоху мела.

В Англии в это время растительность носила значительно более суровый характер. В Норфольке найдены слои с остатками, принадлежащими исключительно хвойному лесу, состоявшему из современных пихт, ели и сосны, к которым примешивались тисе, обыкновенный дуб, кустарниковый орешник и горная сосна. В озерных отложениях тут же найдены остатки кувшинок желтой и белой. Хотя пихта и ель к началу исторического периода в Англии и вымерли, но все же ясно, что человек, попавший в английский плиоценовый лес, чувствовал бы себя в нем, как в современном лесу средней Европы.

В новейшее время общая картина третичной флоры пополнилась многочисленными новыми находками. Берри опубликовал для нижнего эоцена Северной Америки сводную флору по данным из 132 местонахождений, состоявшую из 543 видов и 180 родов (Е. W. Веrrу. Revision of the Lower Eocene Wilcox Flora of the South-Eastern States with descriptions of new species chiefly from Tennessee and Kenlucy. U. S. Geol. Surv. Prof. Pap., 1930. 156). Не считая папоротников, хвойных и пальм, здесь найдено 10 видов из семейства грецкого ореха, 10 аралиевых. 39 лавровых, И миртовых, 17 крушинковых, 28 хлебоплодниковых (сюда и род фикус), 33 цезальпиниевых, 14 мимозовых, 17 мотыльковых, 11 сиркулиевых и масса других двусемядольных, преимущественно деревьев и кустарников, причем 83 рода из этой флоры неизвестны для верхнемеловых отложений. Разнообразие этой вечнозеленой лесной флоры свидетельствует, что климат страны был и теплее и влажнее, чем теперь.

Те же слои Wilcox из нижнего эоцена в Техасе, т. е. южнее, и в более сухом климате дали (О. М. Ball. 1931) флору из 90 видов, в том числе папоротники из ныне живущих родов Aneimia, Adiantura, Dryopteris и Asplenium; болотный кипарис Америки Taxodium, пальмы Palmocarpus и Phoenicites и особенно много широколиственных двусемядольных деревьев, ив, восковниц, орехов, фикусов, платанов, аноновых, бобовых, сумаховых и лавровых.

Несколько моложе исследованные Берри слои из Вайоминга, в которых оказалось немало цветов и семян; здесь отмечены хвощ Equisetum tipperarense, папоротник Lygodium Kaulfussii, водяной папоротничек Salvlnia praeauriculata, рогоз и ежеголов, свидетельствующие о полуводяной жизни данной растительной ассоциации, пальмы, орех, восковшща, ивы, буки, крапивоцветные, гераниевые, крушиновые, мальвовые и зонтичные, а кроме того и сростнолепестные из групп Ebenales и Rubiales, ближе не определимые из-за плохой сохранности листьев.

Эоцен Европы изучался преимущественно в связи с его буроугольными отложениями (J. Walthere, J. Weigelt. Die eozane Lebewelt in der Braunkohle des Geiseltales, Halle, 1931). Бурые угли отлагались в болотах, похожих на кипарисовые лесные болота современной Флориды; найдены обильные остатки таксодия и секвойи, азиатский болотный кипарис Glyptostrobus, коричный лавр, каштан, восковница, фикус, магнолии, манговое дерево и пальма Chamaerops; сохранились даже остатки пигментов растений, хлорофилла и каротина.

Все три списка соответствуют умеренно теплому климату (Канарские острова, Япония, Флорида) и указывают на поступательное развитие цветковой растительности.

Для олигоценовой флоры мы имеем списки растений, установленных для окрестностей Венеции в числе 350 видов; поименованы морская сифонниковая водоросль Halymenites gracilis, голосеменные (Sequoia, Taxodium, Widdringtonia) пальмы, каштаны и дубы, тополя вперемежку с подтропической и тропической растительностью. В общем флора оказалась весьма комплексной, и автор усматривает в ней смесь растений Северной и Средней Америки, Африки, Азии и Австралии с растениями берегов Средиземного моря. Для миоцена Германии Кирхгеймер (1930) приводит растительный мир значительно более обедненный сравнительно с растительным миром эоцена, но все же богатый более южными формами; так, либоцедрус в наше время представлен видами горных лесов Калифорнии, Чили, Новой Гвинеи и китайской провинции Юньнань; восковницей, ивами, ольхами, грабом, ильмом, коричным лавром и кленами. Дуб еще заменен более древним типом Dryophyllum, а лавр Laurophyllum; интересно стручковое дерево Ceratoniophyllum Schottleri. Тот же Кирхгеймер, доказывая, что строение листьев находится в строгом соответствии с климатом, приводит для миоцена Веттерау и Фогельсберга листья граба, клена, ореха и винограда, как имеющие на концах капельные острия. Капельные острия развиваются и теперь у листьев жаркого климата, подвергающихся действию крупных дождевых капель. Он же (1931) сообщает о находке в миоценовых бурых углях по Рейну обугленных пальмовых древесин, колючек и остатков корневых систем. Пальма эта, которую он обозначает как Palmoxylon bacillare, указывает на наличие для этого периода некоторого процента тропических типов.

К миоцену же отнесены окремнелые древесины Йеллоустонского парка в Северной Америке. Рид (Сh. В. Read. 1930) различил между ними два вида сосен, Мамонтове дерево Sequoia magnified и кипарис Cupressinoxylon lamarense. Наконец, миоценовые морские слои на юге Целебеса дали (Laurent L. et Laurent J.) тонкие слегка ветвящиеся стебли и листья, имеющие параллельное жилкование, которые определены, как относящиеся к морской подводили траве Cymodocea Michelotii; подобные же остатки растений из Франции были определены как Cymodocea nodosa и Posidonia parisiensis.

Для тропических стран находки ископаемой флоры крайне редки, поэтому большой интерес представляет работа Берри (Berry. Panamer. Geologist, 1927, 42), описывающая материковую тропическую флору, предшествующую поднятию хребта Анд. Интересны окремнелые семена различных двудольных растений, которым он мог дать только совершенно условные названия вроде Leguminosites, Sapindoides, Cupanoides и т. п.

А. Н. Криштофовичем описаны растительные остатки с западного склона Урала, из пределов Стерлитамакского кантона; они оказались миоценовыми, вероятно, несколько более ранними, чем остатки с р. Крынки, описанные ранее. Собраны отпечатки листьев, веточек и плодов, которые отнесены автором к гинкго (Ginkgo adiantoides Heer), болотному кипарису (Glyptostrobus europaeus Heer), грабу, буку, каштану и платану (Platanus aceroides Gоерp.).

Флора плиоцена значительно приближается к современной, но все же и здесь встречаются замечательные сопоставления. Так, Стефанов в 1930 г. нашел в плиоцене Болгарии близ г. Софии семена хвойного Pseudotsaga, в настоящее время известного только с Тихоокеанского побережья Северной Америки, где его знают под именем дугласовой сосны.

А. Н. Криштофович в работе «Основные черты развития третичной флоры Азии» (А. Н. Криштофович. Изв. Ботан. сада, т. XXIX, 1930, 391) резюмирует наши знания о третичных флорах Азии следующим образом. Европейская растительность эоцена и частью олигоцена сохранилась до наших дней лучше всего в тропической Азии, особенно в Малайском архипелаге. Растительность Японии и юго-западного Китая соответствует в гораздо большей степени более поздним отделам третичной эпохи. Далее автор приходит к выводу, что различия в третичных флорах Азии объясняются не только различием их возраста, но и тем, что в то время уже резко обозначились отдельные ботанико-географические провинции. В то время, как южная и центральная Европа, Украина и часть РСФСР были одеты вечнозеленой тропической или субтропической флорой с их пальмами (Nipa, Sabal), лавровым и вечнозеленым дубом Quersas chlorophyllia, Северный Урал и прилегающие к нему части русско-скандинавской суши давали приют флоре, близкой к флоре Гренландии, среди которой крапивоцветное макклинтоккия и тополя (Populus arctica и P. Richardsonii) наиболее типичны.

«Вся обширная территория, охватывающая среднюю зону Сибири, север Средней Азии, Маньчжурию, Сахалин и Аляску с прилежащими к ней территориями, находилась в первой половине третичного периода, по крайней мере до эпохи нижнего миоцена, в области господства уныло однообразной лесной флоры, преимущественно с опадающими листьями, с преобладанием сережкоцветных деревьев». Таким образом, контраст между северными и южными флорами обозначился уже к середине третичного периода, если не ранее.

* * *

Так возникла, развилась и миновала великая третичная эпоха, давшая расцвет земной растительности и создавшая современный нам мир. Однако, по всей видимости, особенностью третичной флоры было решительное преобладание деревьев нар травами. Правда, остатки злаков и осок известны уже с мела и часты в третичных отложениях, но это или прибрежные полуводные формы, или бамбуки. Известна даже древовидная осока из олигоцена Франции. Злаки лугов и степей и даже лесные злаки не оставили никаких следов своего существования. Можно думать, что луга и степи вообще не существовали в третичное время.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Насосы - здесь: насос ввн.





Библиотека по цветоводству
Библиотека по цветоводству
 
Рейтинг@Mail.ru

При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:

http://flowerlib.ru/ 'FlowerLib.ru: Библиотека по цветоводству'